На минувшем 79-м Каннском кинофестивале показали дебют Коэя Кадоваки «Мы — пришельцы». Нестандартная история дружбы и взросления, где повествование с визуалом передают всё более туманные воспоминания о былом, привлекла внимание многих критиков — и скоро отправится покорять анимационный смотр в Анси. Как молодой режиссер подошел к, казалось бы, избитой теме, рассказывает Даша Тарасова, встретившая «Пришельцев» на Лазурном берегу.

Когда маленький Цубаса знакомится с чудаковатым одноклассником Гётаро, их жизнь буквально разделяется на «до» и «после». Нелюдимые изгои вместе исследуют окрестности родного городка, хлопают ушами на уроках, придумывают странные и веселые игры на двоих, делятся книжными и анимешными находками — словом, наслаждаются первой крепкой дружбой. Один школьный инцидент вмиг ставит крест на их союзе: Гётаро случайно обвиняют в проделке Цубасы — так между мальчиками рождается вражда. Годы идут, герои взрослеют, жизни у них складываются очень по-разному. Призрак дружбы не отпускает обоих, превращаясь в болезненное напоминание о детской жестокости, чувстве вины и невозможности оставить прошлое позади.

«Мы — пришельцы» — полнометражный дебют молодого аниматора Коэя Кадоваки, клипмейкера и режиссера эндинга ко второму сезону «Выдающихся зверей». Премьера франко-японской копродукции студий NOTHING NEW и Miyu Productions («Крысеныш Дзирокити», «Кот-призрак Андзу») недавно состоялась в каннской программе «Двухнедельник режиссеров». Фестивальный маршрут продолжит конкурс анимационного смотра в Анси, который стартует в конце июня.

Формально аниме разделено на две части — причем довольно неожиданно. Первая половина раскрывает восприятие событий Цубасой, а почти в самой середине на экране появляется титр с названием фильма, после чего повествование ведется от лица Гётаро. Прием вызывает ассоциации с «Расёмоном» Акиры Куросавы или, скажем, «Монстром» Хирокадзу Корээды: зрителю предлагают заново собрать историю, взглянув на нее с другой стороны. Впрочем, Кадоваки интересует не столько объективная правда, сколько субъективный опыт взросления — и возможность передать его нарративно-визуальными средствами.

Сюжет развивается нелинейно: обрывки детских (счастливых) и подростковых (тревожных) воспоминаний перемежаются лоскутами из взрослого настоящего — для Цубасы вполне стабильного, а для Гётаро невыносимого. Прыжки через месяцы и годы позволяют дебютанту, с одной стороны, детально показать, как дела у одного идут в гору, а другой погружается в отчаяние и бедность. С другой — воспроизвести само ощущение болезненной ностальгии по детству, когда некоторые события навсегда врезаются в память (вроде поломки маминого зонта в дождливый день), а другие бесследно исчезают или искажаются под действием времени. Факты стираются, но эмоциональный след остается. Именно поэтому прошлое в «Пришельцах» существует не как последовательность событий, а как набор образов и ощущений, которые герои вновь и вновь прокручивают в голове, пытаясь разобраться, где именно всё пошло не так.

Особенно выразительно замысел передает анимация. Естественные движения, переданные с помощью ротоскопирования, оттеняет подчеркнуто условная графика. Повседневные сцены наполнены множеством бытовых деталей, а персонажи существуют в мягкой пастельной палитре, напоминающей одновременно классическое аниме студии Ghibli и авторские мультфильмы (например, раннего Макото Синкая). По мере того как история становится мрачнее, меняется и визуальный язык: линии теряют четкость, лица деформируются, а реальность всё больше подчиняется эмоциональному состоянию героев.

Так «Мы — пришельцы» объединяет камерный coming-of-age, историю травмы, исследование памяти и почти «ломтик жизни», растянутый на несколько десятилетий. И хотя финал заметно склоняется к дидактике, Коэй Кадоваки удивительно точно передает хрупкое ощущение детства — времени, когда дружба кажется вечной, любая обида становится катастрофой, а случайная реплика способна определить жизнь на долгие годы вперед. В результате фильм рассказывает не столько о потерянной близости, сколько о надежде вернуться однажды в ту далекую пору и загладить ошибки прошлого.

(Новый текст Даши Тарасовой, не обязательно про повседневность, настигнет вас, когда вы будете больше всего в этом нуждаться, а пока можете прочитать её обзор берлинской новинки «И наступит рассвет» или исследование слайса на страницах «Искусства кино».)