Продолжаем разбирать подарки 2025 года — и на очереди рождественская сказка от Пару Итагаки («Выдающиеся звери») и наших любимых Science SARU («Повесть о доме Тайра», «Духи Деко»). Как превращение в Санту обычного школьника подсвечивает обилие социальных проблем (в Японии и не только), размышляет Лёша Филиппов.

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Санда Кадзусигэ обнаружил, что он у себя в постели превратился в могучего деда. На самом деле 14-летний протагонист манги Пару Итагаки осознал себя в новом статусе, лежа посреди опустевшего класса с кухонным ножом в груди. На тот свет паренька чуть не отправила Фуюмура Сиори — высокая, 182 сантиметра, соседка по парте и староста. Не со зла: девушка отчаянно хотела пробудить в сверстнике дух Санта-Клауса, чья помощь ей потребовалась в одном достаточно интимном деле. В Японии 2080-го никто не доверится интуиции ребенка, чтобы перевернуть школу вверх дном, разыскивая «привидение». В каком-то смысле Фуюмура надеется на чудо.

К финалу XXI века Страна восходящего солнца приближается в состоянии жесткого кризиса — демографического и экономического. В эпоху Тэнси («ангел», 天使) рождаемость упала, как никогда прежде: на весь архипелаг — 50 тысяч детей младше 15 лет, что не могло не сказаться на большинстве сфер жизни. Государство взяло юность под контроль, принявшись баловать молодежь в условиях жесткого надзора. Поколению Санды и Фуюмуры можно стоять на голове и не думать о будущем, но запрещено спать — так решено тормозить преждевременное взросление. Все необходимые витамины и минералы они получают из особо сбалансированной пищи (звучит как корм для животных), а заранее спланированные браки с ровесниками или ровесницами избавляют подростков от романтического стресса (и свободы выбора). Зато убийство взрослых не считается тяжким преступлением — детей с таким резюме просто отправляют в специальный класс.

При такой безрадостной социальной архитектуре Сиори и понадобился забытый и объявленный вне закона волшебник с бородой. Девушка надеется разыскать пропавшую соседку по комнате Оно Итиэ. В школе её уже объявили мертвой, но Фуюмура отказывается верить в некрологи взрослых. Так в груди паренька с располагающей детской мордашкой и оказывается нож — перевоплощаться добровольно Кадзусигэ отказался, не подозревая, что он действительно потомок Санты. Мангака Пару Итагаки вновь, как и в прославивших её «Выдающихся зверях», разгоняет повествование за счет детективной интриги, однако учебное заведение Дайкоку Айго хранит иные секреты, чем Черритонская школа с антропоморфными животными. Если там в фокусе оказывались нетерпимость и конфликты на почве (любых) различий, то «Санде» фундаментом служат отношения людей с течением времени, выраженные в субъективном понимании «взросления» и «возраста».

На верхнем драматическом уровне все персонажи испытывают кризис самоопределения. Особенно заметны трудности с переходом в новый статус, конечно, у подростков. Санда, привыкший полагаться на юношескую кавайность, не может привыкнуть к пенсионерской дальнозоркости и брутальности морщин, а пубертатные романтические всполохи теперь охлаждают родительские инстинкты и дедморозная благостность (вчерашних сверстников он начинает воспринимать как нуждающихся в помощи детей). Рослая Фуюмура испытывает тотальный диссонанс, поскольку на ней расходятся мерки «нормы»: высокая нескладная фигура, нейроотличное поведение, особая привязанность к Оно — всё противоречит открыточному представлению о «мечтательной и феминной девочке-подростке». Тихая с виду Наматамэ Фуми, напротив, казалось бы, не выделяется из толпы, хотя она из класса взрослоубийц, — садистическую наклонность обнажила семейная нетерпимость к старению.

Итагаки подчеркивает, что именно родительские фигуры, ведомые заблуждениями и комплексами, зачастую формируют у детей искаженное представление о зрелости. 92-летний директор Осибу Хифуми настолько одержим поддержанием юности, что превратил себя, по сути, в киборга, собранного заново из чужих или искусственных органов (о реальном возрасте напоминают лишь сердце в банке и морщинистые, как кора дерева, ладони). Столь же яростно, как хирурги резали его плоть, глава школы оберегает детей от психологических травм, возведя мнимую невинность детства в культ. Циничный охотник за Сантами из специального отряда Ягиуда Сабуро тоскует по временам, когда был ловок и юн, хотя и осознает, глядя на Санду, что нередко шел на поводу у социального одобрения. Сохранение внутреннего подростка внезапно делает его не таким уж и врагом для протагониста, в котором он видит молодого себя.

Естественное течение вещей принимает лишь Тэцудомэ Тоё — 95-летняя председательница правления Дайкоку Айго. Отпустив все условности, она позволяет себе быть и капризной, и прозорливой, и боевитой. Ведь подобно детям люди преклонного возраста начинают плевать на иерархии и беспокойство по поводу чужого мнения. Так студия Science SARU вновь, как в хитовом «Дандадана», обзаводится козырем фасона «турбобабка»; впрочем, эксцентрично мудрый наставник, сочетающий малый рост и долгие лета, — расхожий японский троп, чей век тянется от фольклора до «Драгонболла». В случае матриархини с хитрецой, вероятно, не последнюю роль играет почти вековой стаж: свидетельница XX столетия застала не только Санту на пике славы, но и смену времен года — естественный ход вещей.

Мир Санды отчего-то лишен этого цикла — буквально, зимой и летом одним цветом, — что художники Science SARU мастерски передают в приглушенной гамме, то выцветающей до монохрома, то взрывающейся рождественской пестротой. Несмотря на задор юности, в кадре витает отравляющее безвременье, намекающее на стагнацию общества и иллюзорность будущего. Итагаки выкручивает на максимум не только подростковые фантазии и страхи о столкновении со взрослой жизнью, но и, кажется, риторику государства, обеспокоенного демографической катастрофой, питающейся от суммы глобальных проблем — в том числе «эпидемии» бессонницы. Недаром Дайкоку Айго, расположенная в здании бывшего универмага, напоминает паноптикум, а её принципы — чуть ли не инкубатор (что созвучно с пропагандой деторождения, которую можно заметить в фильмах и аниме).

Глобально сериал не углубляется в биополитику, а лишь рифмует бытовую тоску и недостаток гибкости во взрослом мышлении. Оттого красной тряпкой (!) для директора-кокетки и спецслужб оказывается сказочный друг детей — поставщик веры в чудо, а значит — перемену участи. Как боевитый старик раскрашивает повседневность школьников, так и режиссер Томохиса Симояма вместе с командой аниматоров превращает каждый кадр в праздник эффектных ракурсов, лайн-арта, монтажных трюков и цветовых акцентов (пролог выполнен чуть ли не в стилистике «Города грехов» с его кровавыми акцентами посреди чб). Благодаря их азарту и озорству «Санда» ворочает масштабные категории, будто те не тяжелее носка для подарков. Правда, бодрое начало не страхует от роста драматических ставок и последующих сложностей. Как завещал Гаспар Ноэ: время убивает всё.

(На этой неделе Лёша Филиппов погружался в рождественскую антиутопию, а в прошлый раз — наблюдал разборки колдунов и проклятий в компиляции «Магическая битва: Казнь». Также ищите на бусти и патреоне его рассказ о традиции карательных тату в Японии на примере Акадзы в «Истребителе демонов».)